40 лет спустя: житель Тамбовского округа рассказал о службе в Чернобыле

Катастрофа на Чернобыльской атомной электростанции случилась 26 апреля 1986 года. В этом году исполняется 40 лет с момента тех страшных событий. После взрыва на ЧАЭС выпало в 400 раз больше радиоактивных осадков, чем от бомб, сброшенных США в 1945 году на Хиросиму и Нагасаки.

Апрель 1986 года. Чернобыль. Сегодня — имя для одной из самых страшных трагедий в истории человечества. Тогда — перспективный город, где строилось будущее, где верили в силу мирного атома и в завтрашний день.

Ранняя весна. Люди жили обычной жизнью: кто-то готовился к дачному сезону, кто-то планировал отпуск, кто-то ждал рождения ребёнка. И никто не знал, что время уже отсчитывает последние минуты до катастрофы.

Ошибка, ещё одна, цепь роковых решений — и два взрыва разрывают ночь на «до» и «после».

С тех пор прошло сорок лет. Радиоактивная тишина Чернобыля до сих пор «звенит» в земле, в бетонных конструкциях, в пустых домах. И так же «звенят» воспоминания и боль в сердцах тех, кто был там.

Место, где каждый — герой 

Сергею Беляеву было 28 лет, когда в 1987 году он вместе с супругой Мариной оказался в зоне Чернобыля. Он работал старшим оператором третьего энергоблока, она — инженером охраны труда и техники безопасности, а затем начальником этого же направления.

— Там всё «звенело». Грунт снимали на полтора метра, — вспоминает он.

Шесть лет жизни прошли в условиях, которые трудно представить. В 1993 году их работа там завершилась — после того как всего за сорок секунд Сергей Григорьевич получил дозу облучения, равную полутора годам нормы.

— Прилетел профессор из Москвы, сказал: хочешь жить — уезжай в чистую зону. Так мы и оказались в Тамбове, откуда родом жена, — рассказывает он.

В зоне не делили людей на героев — ими были все. И «партизаны», и офицеры, и инженеры, и рабочие. Просто делали свою работу — опасную, но необходимую. Многие награды так и остались лишь строчками в документах, но Сергей Беляев уточняет — это только металл, было бы здоровье.

Будучи на службе в зоне Чернобыльской АЭС, Сергей вёл записи, которые легли в основу этого текста. Они — свидетельство времени и урок всем будущим поколениям.

Первые чувства 

Вахтовиков селили в наспех возведённый после аварии посёлок Зелёный Мыс вблизи деревушки Страхолесье на берегу Киевского моря (водохранилища). До зоны отчуждения — условной «безопасной» черты — 200 метров.

Первая поездка в зону. Везёт условно «чистый» автобус. Проезжая КПП, новички надевают респираторы, бывалые едут без них. Минут 40-50 ехать до Лелёва, места пересадки в «грязные» автобусы. Большинство спят, остальные погружены в свои мысли. Сергей смотрит в окно, а там: пустые деревни, заколоченные дома, заросшие дворы, ни звука. Только предупреждающие знаки «кричат»: «Обочина заражена».

Дорогу поливают водой, чтобы уменьшить радиационную пыль, воды не жалеют: полив снижает концентрацию нуклидов в воздухе более чем в 10 раз.

Сергей пытается распознать свои чувства, находясь в эпицентре мировой катастрофы: «осознание масштабности, и, может быть, неуместное слово, величественности катастрофы, и ничтожности человека как вида, безвыходность и безнадёжность, и в то же время сильнейший интерес, какое-то возбуждение, азарт: а что там дальше? Потом эти чувства притупляются, потом я тоже научусь засыпать в автобусе в любом положении».

После Лелёва пересадка, КПП, пункт специальной обработки, а дальше въезд в грязную 10-ти километровую зону. До станции 15 минут. По правую руку деревушка Копачи. Её больше нет: дома закапывали в котлованы целиком, один за другим. Остался только памятник советскому Солдату, у подножия которого всегда были цветы — напоминание о другой войне, которая когда-то прошла по этим местам.

Такие поездки постепенно станут обыденностью, как и долгий, 12-ти часовой рабочий день, после которого сил оставалось только на ужин и сон.

Станция — саркофаг 

Помимо сотрудников, станцию активно посещают журналисты, телеоператоры, партийные, общественные делегации. Их водят по «потёмкинской деревне»: «золотому» коридору, блочным щитам управления, даже кормят обедом. Про «минуса» (помещения ниже уровня земли, самые опасные), им ничего не расскажут. Их со временем дезактивируют. Сначала «партизаны», затем операторы.

После экскурсии каждый сделает фото на память на фоне саркофага. Тогда ещё свежего. Проблема с его разрушением возникнет позже. На стене между третьим и четвёртым блоком АЭС, на котором произошёл взрыв, тогда ещё видны надписи дозиметристов — «мощность дозы такая-то, пробегать». Перед пуском третьего блока в декабре 1987 года стены покроют новой краской. Опытные будут пробегать по-прежнему, новички — уже проходить.

Четвёртый блок закрыт, но работа на нём продолжалась, нужно было обследовать помещения вблизи реактора. Под бетонной оболочкой саркофага — расплавленное топливо, так называемые топливосодержащие массы. Самая известная из них — «слоновая нога», застывшая чёрная масса невероятной прочности и опасности. Чтобы отобрать на анализ пробы, приходилось отстреливать кусочки, сверло не брало.

Уровни радиации вблизи этих образований достигали тысяч рентген в час. Реально и эффективно в таких условиях могли работать лишь японские камеры и русские «биороботы». Жестокое, но красноречивое обозначение людей, сотрудников станции и ликвидаторов аварии.

Урок для будущего 

Чернобыльская катастрофа дала понять, что будущее мира — это коллективная ответственность. Кто-то отвечает за безопасность саркофага (построены новые защитные сооружения), кто-то за борьбу с последствиями аварии. Но каждый ныне живущий отвечает за память о той трагедии и её ликвидаторах, людях, которые шли в неизвестность, не задавая лишних вопросов, которые заплатили здоровьем и жизнью за чужое будущее.

Пока мы помним, у этой трагедии есть смысл и шанс не повторить её. Потому что, забыв о Чернобыле, мы рискуем пройти через него снова.