Тень Гамлета в Замоскворечье: cезон в ТМТ откроется комедией Островского

Выбор кажется весьма рискованным: со школьных лет драматург этот ассоциируется у большинства с бородами лопатой, платками да полушалками и мучительной скукой «картинок купеческого быта». Но нет никакого «Островского вообще», есть выбор пьесы и художественное решение постановки, уверен режиссёр Тамбовского молодёжного театра Дмитрий Ефремов.

От «картинок быта» — к человеку 

— Островский — сложный автор, за этнографичностью («картинки купеческого быта») у него скрываются социальные и нравственные вопросы, его герои неоднозначны. «На всякого мудреца довольно простоты» (12+) — пьеса, актуальность которой, в отличие от каких-то других, очевидна. Купечество, изображаемое там Островским, сегодня по-прежнему существует, оно не изменилось по сути, только называется по-другому. Принадлежность к нему определяется не социальным статусом, сословием, а особым типом ментальности. Молодой человек, сталкиваясь с этим слоем общества, должен решить, как ему быть: бороться, принимать, стать частью. Главный герой, Глумов, — молодой, активный, мыслящий. От выбора, который он сделает, зависит, на что обратит он свои таланты и получит ли то, что ему на самом деле нужно.

Современность постоянно ставит схожие вопросы, человек оказывается перед выбором: добиваться цели или отказаться от задуманного. Что важнее: благополучие, стабильность и признание или возможность быть кем-то настоящим, быть человеком — такие вопросы содержатся в пьесе, и они же возникают в жизни современного человека. Стать или не стать человеком — этот вопрос звучит на театральной сцене так громко, что терявший недавно актуальность «Гамлет» (16+) опять возвращается на сцену

Современный человек находится в таких «предлагаемых обстоятельствах», что он регулярно вынужден делать выбор, совершать поступок и принимать за него ответственность, зная, что это трудно и опасно. Глумов выбирает путь полегче, решает потворствовать обществу, чтобы оно дало ему желаемое. Но всё складывается не по его плану, потому что мещанское не в сословном, а в сущностном понимании, общество самодостаточно и нуждается только в функции, а не в личности. Глумов понимает, что сделал многое для своего «успеха», но это всё ненастоящее, непрочное: «целый замок висит на воздухе без фундамента. Всё это может лопнуть и разлететься в прах каждую минуту».

«Замок без фундамента» — это не только достижения Глумова, но и всё то общество, в которое он старается войти и где содержанием жизни является потребление в той или иной форме.

— Неожиданно — такой романтичный и рефлексирующий Глумов…

— В финале он произносит обличительную речь, но записывать его в герои не стоит. Герой сталкивается с обществом и меняет его. Мещанство же изменениям не поддаётся, эта система выдерживает все удары. Егор Глумов сталкивается с обществом, но изменить его не может. Говоря проще, он с разбегу ударяется о стену, стена стоит, как и стояла. Будет ли он биться о неё снова? А вот общество постарается изменить его. После обличительной речи покровители Глумова решают отлучить его на время, а потом опять приласкать и приблизить. Им не страшны его выпады, и он по-своему очень нужен этому обществу, потому что может внести нечто живое в его неподвижную жизнь. «Приручат» его или нет, вопрос открытый, но он уже «питательная среда», «корм»: Глумов платит одному, другому, третьему, то есть кормит это общество. Так что ещё надо подумать, кто кого обманывает и кто над кем смеётся…

— История в самом деле абсолютно современная вырисовывается. Какими средствами вы как режиссёр собираетесь донести эту современность до зрителя?

— В процессе репетиций мы с артистами много общаемся, обсуждаем, и я надеюсь, что они разделяют моё стремление сделать максимально «прозрачный» спектакль, в котором сможет проявиться тема и автор. Комедия «На всякого мудреца…» написана классическим образом: все характеристики автор вкладывает в текст, и от понимания текста зависит, как его произносить, что делать, как определять действие, то есть видеть его внутреннюю обоснованность.

Сейчас спектакль зачастую становится способом самовыражения — режиссёра, художника, артистов, тогда как на самом деле в нём должен выразиться автор. При обращении к произведениям такого рода, как драматургия Островского, первичной должна быть попытка выразить автора, оголить важные вопросы, содержащиеся в пьесе, и задать их, а тем самым перейти от «режиссуры досуга» к режиссуре культпросвета, когда после спектакля человеку становится светло и хорошо. «Культ-просвет» — выражение опошлено предыдущим употреблением, но исходное его понимание актуально: культура, которая просвещает, открывает свет. Да, такое возможно: недавно посмотрел «Войну и мир» (12+) в театре Вахтангова, и после него почувствовал себя каким-то просветлённым, понял, что до сих пор не знал чего-то важного о театре, а теперь узнал.

Внятное, прозрачное проявление авторской мысли — к этому, наверное, должна стремиться современная режиссура. Актуальность же, если она есть, непременно прорастёт. Наша задача — понять произведение, покопаться в нём… и оставить, дать проявиться авторскому пониманию и отказаться от собственных «придумок».

Вместе найти смысл 

— Артисты готовы? Пожалуй, это не просто новая задача — судя по тому, что вы рассказываете, это переход на какой-то другой уровень…

— Артисты — молодцы. Они вливаются в этот процесс, хотя им многое непривычно, и начинают выстраивать поведение персонажа исходя из особенностей, показанных автором.

И это действительно новый этап, новый уровень взаимного доверия, когда я доверяюсь актёрам, они — мне. В нашем общении происходит сотворчество — не мещанское потребительство, когда режиссёр за руку водит артиста и показывает, где встать и как сказать, а актёр ждёт, пока режиссёр покажет, что и как делать. Мы же вместе находим смысл. Как режиссёру, мне бывает сложно, но я знаю, куда иду, и понимаю, каким должен быть результат.

— Дмитрий Михайлович, а зрителям к чему готовиться? Да, понятно, что не «картинки Замоскворечья», но хотелось бы немного подробностей.

— Художник Сергей Федоричев нашёл выразительное небытовое решение для оформления сцены, мобильное и насыщенное разными смыслами. А костюмы будут почти исторические, без стилизации. Музыкальным фоном действия станут классические симфонические произведения в оригинальной трактовке великих дирижёров XX века.

…Если выходишь из театра и тебе хорошо, это совсем не значит, что на спектакле было спокойно, как в старых тапках. Театр продирается к авторскому смыслу и зрительской душе, а это невозможно без труда с обеих сторон рампы. Тень Гамлета, мелькнувшая рядом с Глумовым, удивляет? Значит, всё нормально, и остаётся дождаться премьеры, чтобы думать, чувствовать и распрямлять душу.